О Войне Выдранной Нити

О Войне Выдранной Нити

Записки Кадвина Мерного, писца озёрных трактов и сборщика портовых книг

~ ✦ ✦ ~

Предисловие летописца​

Я не стоял в строю и не держал весло на штурме, и потому мои слова — не песня героя и не хвастовство ветерана. Я собирал крохи: ведомости пошлин Брейхольма, письма обозников, купчие на железо, списки погибших, которые приходили в деревни вместе с пустыми телегами, и редкие рассказы тех, кто выжил и сумел говорить.

С годами я понял: война дворфов и эльфов была не просто схваткой за море или камень. Это была война о том, кто имеет право задавать форму миру — резцом, киркой и взрывом или линейкой, чертежом и блокадой.

~ ✦ ⚔ ✦ ~

Причины: камень против узора​

Дворфы Горной Лиги копали глубже с каждым годом, потому что глубина давала металл, а металл давал независимость. Эльфы Доминиона же считали море своей дорогой по праву формы и происхождения: путь должен быть “правильным”, а “правильное” — под их надзором.

Первые искры войны вспыхнули не из-за оскорбления, а из-за двух решений, которые по отдельности выглядели разумно. Дворфы начали строить тяжёлые доки и каменные молы там, где эльфы веками держали “чистый” проход клиперов; Доминион ответил не мечом, а правом — объявил новые правила стоянок, досмотров и “допустимых грузов”. На бумаге это называлось заботой о безопасности, на деле — попыткой сделать дворфов вечными просителями в чужом море.

Люди в тот период были ещё менее едины, чем сейчас принято рисовать в гербовых хрониках. Мы жили амбарами и переправами, и нам казалось, что море — чья-то дальняя забота. Но когда эльфийские инспекторы начали задерживать баржи с зерном “до выяснения происхождения” и “чистоты печати”, а дворфийские караульные стали требовать двойную охрану караванов, стало ясно: чужая война уже идет по нашим дорогам.

~ ✦ ⚔ ✦ ~

Ходы войны: годы, которые ломали берега​

Хроники Доминиона называют её “Войной Очищения Путей”. Дворфы — “Войной За Дыхание Гор”. У нас в Лугоморье закрепилось другое имя: Война Выдранной Нити, потому что после неё на карте архипелага будто бы стало меньше одной связующей нити между островами — и эту пустоту заполнили страхом.

1) Годы Пошлин и Досмотров
Война началась тихо: с задержанных грузов и “случайных” шторма́в, случавшихся подозрительно близко к тем местам, где ходили рудовозы. Эльфы не объявляли блокады — они вводили “режимы проверки”. Дворфы не объявляли мобилизации — они усиливали караулы ворот и строили новые склады, будто готовились не к войне, а к зиме.

Именно в эти годы в людских портах пошло новое ремесло — переписчики чужих правил. Купцы нанимали грамотных людей, чтобы те понимали, какие слова в накладной спасают груз, а какие топят его раньше, чем волна. Так, ещё до первого крупного боя, война научила нас: иногда строка в реестре опаснее стрелы.

2) Война Конвоев: море стало ножом
Когда задержек стало достаточно, чтобы в дворфийских городах заговорили о голоде, Лига сделала то, что умеет лучше всего: превратила торговую линию в инженерный проект.
Вокруг Молоторога (их “морских ворот”) выросли каменные зубья молов; появились цепи, которые натягивали поперёк узких проходов; на скалах — сигнальные башни.

Доминион ответил тем, что умеет лучше: скоростью и дистанцией. Их клиперы не искали честного боя; они перехватывали одиночные суда, били по снабжению, уводили конвои на ложные маршруты. Тогда дворфы стали охотиться не за кораблями, а за привычками: подкупали лоцманов, ломали маяки, ставили “ложные огни” на опасных банках.

У людей эти годы запомнились голодными счетами. Не потому, что эльфы забирали наш хлеб — чаще они его просто не пускали туда, где за него платили металлом. А без металла ломались плуги, тупились ножи, и сама земля становилась тяжелее.

3) Каменная Битва у Молоторога
Первое “большое” столкновение, о котором у меня есть десятки независимых свидетельств, произошло у Молоторога. Доминион попытался показать силу: не захватить город, а унизить его — ворваться в доки, сжечь склады, уйти до подхода гарнизона, как делают те, кто уверен в превосходстве.

Но дворфы приготовили не ловушку, а план работ. Они затопили один из внутренних доков заранее, пустив воду по старой штольне; на мелководье поставили железные “ёжики” и скрытые сваи; а на стенах — арбалетные гнезда, где стрелки не видели моря, а видели только заранее измеренные сектора.

Эльфы вошли красиво — и вышли тяжело. С тех пор Доминион в песнях называл Молоторог “уродливой раной берега”, а дворфы — “доказательством, что море тоже держится на крепи”.

4) Селест‑Нар и война памяти
После неудачи у Молоторога Доминион перестал играть в унижения и начал строить память как оружие. Так появилась их морская цитадель Селест‑Нар: арсенал, тюрьмы, склады, причалы, где всё было рассчитано на одно — не дать дворфам чувствовать себя в безопасности на воде.

Цитадель изменила характер войны. Раньше это была драка за маршруты; теперь это стала система давления: “мы не возьмём ваш камень — мы сделаем так, чтобы вы не смогли продать его и купить хлеб”. И здесь люди впервые увидели истинную цену эльфийской власти: они убивают не обязательно мечом — иногда они убивают задержкой.

5) Годы Чёрных Писем: когда война дошла до амбаров
На позднем этапе войны Доминион начал работать по людским узлам. Не как завоеватель — как холодный бухгалтер моря. Появились “чёрные письма” — предупреждения портам и торговым дворам: кто продолжит снабжать дворфов, того ждут “проверки”, “потерянные лицензии”, “ошибки навигации”, и, самое страшное, тишина на маршруте.

Именно тогда в людских землях выросла ненависть, которая позже выстрелит Смутой Десятины. Потому что часть элиты говорила: “надо держаться союза с дворфами, иначе останемся без металла”. А часть общин отвечала: “из-за вашего союза море душит нас, а хлеб уходит туда, где его не видят наши дети”.

Война дворфов и эльфов сделала с людьми то, что редко делает прямая армия: она расколола нас на уровне морали.

Я видел одну деталь, которая повторялась в разных рассказах: после крупных морских стычек на берег выбрасывало не только доски и тела, но и бумагу — намокшие журналы, куски реестров, обрывки приказов. Мы собирали их как дрова, сушили у очага, а потом читали — и понимали, что война пишется не только кровью, но и чернилами.