Здесь описаны уклады разных земель, а не обязательные свойства рас. Житель другой долины, соседнего города или с другим достатком может знать совсем другую жизнь.
Дом и родная речь
В смешанной семье дети обычно говорят на языке дома и улицы. Дворфийский ребенок, выросший в Рете, не начинает понимать беренскую речь благодаря происхождению. Принятый в харнскую семью человек может владеть местным хальским говором лучше приезжего харна с другого берега.
Здесь выделены языковые области; единого искусственного «общего языка» для всего материка нет.
Область | Повседневная речь и письменность |
Вельский бассейн | Группа родственных речей с заметными различиями. Портовая вельская речь служит посредником в западной торговле. Ильское обучение требует освоить ее письменную норму, даже если в больнице говорят иначе. |
Халь и Берен | Прибрежные и лесные языки соседствуют с речами горных долин. В южных гаванях чаще знают портовую вельскую. За пределами портов на это лучше не рассчитывать. |
Орш | В разных котловинах и среди сезонных общин говорят на нескольких языках. Собрания пользуются переводчиками; тексты важных соглашений сверяют в нескольких версиях. |
Тарем и Кер | Таремская торговая речь распространена в низких долинах. У керских горных общин есть собственные языки; участие в водных спорах не означает общей домашней речи. |
Энское приморье | Письменная норма Сэя используется в службе и образовании. Разговорные языки дальних округов и самостоятельных портов различаются сильнее, чем видно по одинаковым документам. |
Сар и низовья Нары | Озерные и речные речи связаны торговлей. Дельта заимствует морские слова, а в теплых предгорьях сохраняются языки садовых общин. |
Слова «эльфийский» или «орочий» без уточнения места мало полезны переводчику. Иногда так называют конкретный местный язык, потому что большинство его носителей принадлежат одной расе. За пределами области это название создает путаницу.
Имена в атласе даны в условной вельской передаче. В официальном письме из Сэя то же имя может иметь иную форму. При дальнейшей разработке языков не потребуется объяснять каждое различие новым народом или новой страной.
Что считается семьей
Общий дом часто включает взрослых детей, вдовых родственников, учеников и работников, которым положено питание за общим столом. Совместная еда не делает их равными наследниками. В некоторых землях важнее кровное родство, в других важнее признание человека домом и участие в его обязательствах.
Межрасовые пары не имеют общих биологических детей. Это не мешает повседневному браку, заботе о детях одного из супругов или усыновлению. Болезненными обычно оказываются конкретные права: кому достанется мастерская, кто сможет продолжить аренду, требуется ли отдельное согласие рода на наследование земли.
В Рете дом может принять наследника ради продолжения дела. В небольшой оршской общине принятие ребенка включает признание родственниками и соседями. Ильские приюты стараются сохранить сведения о происхождении подопечного, но не всегда располагают ими. Потерянное имя не означает отсутствия права на семью.
У разных рас отличаются пропорции тела. Дом, рассчитанный на нескольких жильцов, постепенно обрастает невысокими ступенями, дополнительными крючьями, широкими лавками и разными рукоятями. Хвостам оставляют место в одежде и сиденьях. Эти приспособления не являются знаком роскоши, хотя хозяин дешевого постоялого двора способен пренебречь ими.
Шесть областей в повседневности
Халь: дом на зиму
В южной гавани Халя пахнет смолой и мокрым лесом. Ближе к внутренним заливам зимний дом ниже, кладовые просторнее, а хорошо просушенные дрова становятся предметом семейной гордости. В лесных округах поселение может жить рубкой, земледелием и речным сплавом, почти не участвуя в морском промысле.
Зимний запас складывают заранее: зерно, сушеную рыбу, корнеплоды, доступные местные плоды. На больших праздниках жарят свежее мясо, но мясной стол каждый день не является общим северным обычаем. Бедный рыбак может продавать лучшую часть улова, чтобы купить муку.
Перед закрытием дальних зимних дорог во многих гаванях устраивают вечер вернувшихся. Снимают временные перегородки в общественном доме, чинят длинные столы, музыкантам платят промысловые артели. Пришедшие с моря рассказывают о рейсе тем, кто оставался на берегу. Для детей важнее сладкая выпечка и возможность уснуть прямо на скамье, чем официальные речи.
Отсутствующих называют отдельно. Семья пропавшего еще не обязана считать его умершим; обряд позволяет собраться без окончательного решения. Хранители записывают услышанные сведения и имена судов, чтобы весной было кого спрашивать.
Харнский подшерсток удобен на холоде, но не защищает от промокшей одежды бесконечно. В натопленном помещении харны предпочитают место ближе к двери. Человеческая семья может считать это лучшим местом для нежеланного гостя и ошибиться в смысле обычной просьбы.
В Берене деревни нередко стоят цепью вдоль узкой обрабатываемой полосы. Право поддерживать стенку над дорогой важнее красивой линии на княжеской карте: осыпь засыплет и соседский участок. По окончании ремонта там едят вместе. Не всякая совместная работа заканчивается тяжбой.
Вельское средиземье: ярмарка и двор
Ровенский год заметен по работе: пахота, покос, уборка, ремонт орудий. Деревня связана с городом через рынок и аренду, через ушедших в ученики детей, через судебные поездки. Городской родственник иногда кажется богатым, пока не расскажет, сколько отдает за комнату и топливо.
Основу еды составляют хлеб, каши и похлебки из бобовых и овощей; к ним добавляют масло, сыр, рыбу или мясо по возможностям хозяйства. В прибрежных округах вкусы меняются вместе с доступным уловом. Иностранная пряность может быть семейной покупкой к свадьбе, которую вспоминают годами.
На осенних ярмарках продают ткань и животных, заключают ученические договоры, нанимают работников. Здесь же показывают кукольные представления, борьбу и фарсы о судьях. Популярная сценка о крестьянине, который заставляет двух сборщиков доказывать друг другу право на один мешок, знакома и сборщикам. Некоторые смеются первыми.
Рет живет иначе. Во дворах сушат белье, под лестницами держат товары, а ночной стук в дверь часто означает возвращение родственника или смену прилива. Складской счет знает цену грузу лучше, чем домашнему покою. У семей портовых работников есть кассы взаимопомощи и свои места за праздничными столами, хотя городские гражданские права им могут не принадлежать.
Ретские лодочные состязания собирают команды кварталов. Богатый дом оплачивает краску и весла, но победить вместо гребцов не может. Старые соперники годами помнят спорный поворот. У праздника нет обязательной государственной цели.
В Иле хозяйство больничного дома заметно с улицы: белье, кухни, огороды, дровяные сараи, жилье учеников. Забота о теле требует множества работников, никогда не державших лечебную реликвию. Пациент способен запомнить человека, который помог ему поесть, лучше знаменитого мастера, появившегося у постели однажды.
Орш: две привычки к дому
В одной котловине дома стоят поколениями на каменных основаниях. В соседней общине часть семей проводит теплое время со стадами, оставляя на зиму тяжелую утварь в нижнем поселении. Оседлость и сезонные переходы не делят жителей на образованных и отсталых.
Одежду берегут. Хорошая шерстяная накидка переносит холодную ночь лучше нескольких нарядных вещей из низин; возле очага ее расправляют и сушат, а не бросают грудой. На теплых склонах выращивают сады, а в защищенных долинах зерно и овощи. Сыр и сушеное мясо удобны в дороге, но обычный домашний стол не состоит только из походных припасов.
При возвращении с верхних пастбищ в некоторых общинах проводят разбор дороги. Это одновременно расчет и встреча: кто чинил переход, кто потерял животное, где родился ребенок. Затем старшие уступают помещение танцам. Быстрая дробь каблуками считается местным умением; высокий орк не обязан танцевать так же, как невысокий сосед.
Песни помнят названия урочищ, не все из которых еще используются. Пастух может по строке старой песни искать место переправы. Найденный след ему предстоит проверить: певцы меняют слова ради размера, а ручьи меняют русла.
Девушка из оседлой семьи может уйти со стадом на сезон потому, что ей там нравится. Сын кочующей семьи может стать переписчиком и продолжать навещать родных. Такой выбор не обязан означать разрыв с собственной культурой.
Тарем: время воды
На поливном участке нельзя бесконечно откладывать работу. Вода должна пройти по канаве в положенную очередь, иначе не получат свое и следующие хозяйства. Местные часы труда связаны с водой и жарой; шумный двор на рассвете не доказывает необычного трудолюбия его жителей.
Дома в сухих низинах группируются вокруг затененных дворов. Там едят, чинят утварь и спят в жаркие ночи. На горных притоках строят иначе: нужен отвод дождевой воды, место для топлива и защита от холода. Образ «все таремцы живут в пустыне» столь же неверен, как представление обо всех хальцах как о мореходах.
На стол попадают зерновые лепешки, бобовые, зелень с поливных грядок, сушеные плоды. Соленое море не кормит все берега одинаково; пригодность отдельных заливов для промысла различается. Питьевую воду берут из источников и пресных водотоков. Умение отличить хороший запас от испорченного считается бытовым знанием.
Таремские мастера любят глазурованную посуду с изображениями обычных растений. Дорогой сосуд могут хранить для гостей, а треснувший использовать под зерно. Некоторые узоры обозначают мастерскую, другие давно копируют без всякого почтения к первоначальному автору.
После очистки канав отмечают открытие полива. В одном городе служители Хранения читают имена тех, кто поддерживал сооружение; в другом важнее общая трапеза. Сначала пускают воду. Торжественная речь не должна задержать работу.
Энское приморье: бумага, дождь и улица
В нижних долинах Сэя дом защищают от воды: поднимают пол, следят за стоком со двора, отдельно держат сухой запас. Выше по реке достаток выражается не теми же вещами. Там могут ценить хороший подводящий канал или участок, который не приходится каждый год отвоевывать у осыпи.
Бумагу производят здесь в количествах, привычных для местных рынков, но она все равно стоит труда и сырья. Ученики исписывают поля старых листов, лавочники считают на черновиках. Сохранившееся чужое письмо способно стать оберткой; не всякая запись попадает в государственный архив.
Образованный дом гордится письмом, составленным без наемного писаря. Вечером родственники могут читать вслух дорожное описание, смешную пьесу или историю о неудачном претенденте на должность. Испытания дают устойчивый сюжет для шуток. Излюбленный персонаж знает все ответы, но приезжает не в тот город.
В приморских городах едят больше морской рыбы и моллюсков; внутренние округа держатся на собственных полях, садах и речном промысле. Влажность делает хранение постоянной работой. Дорогую ткань заворачивают и проветривают, книги защищают от сырости, а чинить крышу стараются до дождей.
Часть городов устраивает ночь коротких пьес после главных сезонных работ. Дворы по очереди принимают исполнителей, зрители переходят с улицы на улицу. Представление можно бросить на середине ради еды или соседского выступления. Хорошему рассказчику приходится удерживать людей, которые ничем ему не обязаны.
Сарские земли: озеро и низовья
На берегах Сарского моря живут земледельцы, рыбаки и перевозчики. Некоторые городские семьи видели озеро каждый день и ни разу не спускались по Наре. Для них море начинается у знакомой пристани; океан остается чужой историей из нижних портов.
Поля, сады и волокнистые культуры требуют разной работы. Сайрское поселение может славиться садоводством потому, что поколения семей освоили подходящий склон, а не из-за врожденного умения. Соседняя орочья деревня способна выращивать то же самое. В городе принадлежность к ремеслу часто важнее этих различий.
На озерных праздниках устраивают общие трапезы под навесами, поют с ответом соседнего стола и спорят о музыкантах. У некоторых песен несколько местных окончаний. Гость ошибается, когда принимает услышанный вариант за обязательную молитву всех сарцев.
В низовьях жизнь теснее связана с валами и рукавами Нары. Дети рано учатся обращаться с лодкой, но далеко не все становятся моряками. В доме оставляют место для вещей, которые придется быстро поднять при угрозе разлива. Опытные жители знают, какие ранние признаки тревожны; за обычным сезонным подъемом воды не следует ежегодная паника.
На день договора улицы украшают старыми лодочными знаками. Ветеран войны теперь большая редкость; ее помнят через рассказы семьи, названия дворов и предметы, вынесенные из затопленного дома. На празднике можно веселиться, не соглашаясь с нынешним портовым советом.
Вера дома, у постели и на кладбище
Богослов спорит о природе Свидетеля. Человек у постели матери может просто хотеть, чтобы ее жизнь не исчезла так, будто никому не была нужна. Вера существует и в этом ожидании, а не только в собственности религиозных учреждений.
Путь Свидетеля
В западных общинах знаком обряд последнего рассказа. Пока умирающий способен говорить, рядом с ним остается выбранный человек: родственник, друг или служитель. Он записывает или запоминает то, что ему доверили. Имущественные распоряжения требуют установленного свидетельства; последние слова не отменяют право соседей и не становятся безусловной истиной.
Часть людей просит прощения. Другие рассказывают, как познакомились с супругом, или просят не продавать старую лодку. Община не требует от каждого красивого нравственного завершения.
Некоторые последователи считают, что Свидетель сохраняет человека целиком. Другие полагают, что сохраняется значение совершенных поступков. Учителя могут расходиться и продолжать вместе содержать больницу. Их несогласие становится острым, когда затрагивает погребение, допустимость клятвы или власть хранителя над чужой исповедью.
Принято не повторять доверенный рассказ без разрешения, кроме случаев, предусмотренных местным законом. Служитель, нарушивший тайну ради спасения другого, способен оказаться между двумя настоящими обязательствами. Ни один прибор не сообщает ему правильного решения.
Хранение
Домашнее Хранение часто начинается с конкретной вещи: имени, могилы, садового дерева, инструмента умершего. Принимая ее, человек принимает обязанность, но содержание этой обязанности можно обсуждать. Нельзя бесконечно требовать от дочери оставаться в разрушающемся доме только потому, что отец любил его.
Перед передачей мастерской или хозяйства иногда проводят открытый стол. Родственники и соседи называют долги, которые не попали в запись: кто пользовался колодцем, кому обещали обучение, у какой семьи хранили вещи после пожара. Это помогает вспомнить обязательства, но дает простор давлению. Сказанное за столом еще требует подтверждения.
Верующие спорят о том, остаются ли предки деятельными существами или живут только через унаследованное. Уверенного способа вызвать их нет. Сон о покойном может утешить, однако не служит общепризнанным доказательством в земельном суде.
Учение Возвращения
Сарский проповедник может говорить о новой жизни души, а энский учитель говорит о продолжении последствий поступков. Их общины не всегда считают друг друга принадлежащими одной школе. Общее название удобно путешественнику и слишком широко для многих самих верующих.
У некоторых общин есть дома передышки: место, где можно пожить после смерти близкого, потери дела или тяжелой службы. Жильцы помогают по хозяйству. Длительность пребывания обсуждают с домом, а возвращение к работе не объявляют доказательством полного исцеления горя.
Служитель может посоветовать оставить прежнюю должность, но не обещает, что новая жизнь непременно будет лучше. Другой учитель сочтет уход способом избежать законного долга. Эти споры проходят через семьи и поколения.
Рассказ о ребенке, помнящем прошлое существование, способен стать местной святыней. Однако свидетельства не подтверждают переселение личности и не дают способа вернуть умершего.
Совместные обряды
В одном доме могут хранить семейные вещи по обычаю Хранения, обращаться к Свидетелю у постели больного и навещать соседнее святилище перед плаванием. Для жителей в этом не обязательно есть стройная общая теория. Строгие учителя возражают, но не всякий спор заканчивается преследованием.
Есть и люди, которые не верят в богов либо не считают возможным знать о них достаточно. Они участвуют в семейном погребении ради близких, помогают общинной кухне, избегают клятв с религиозным обещанием. Отношение к ним зависит от места и поступков, а не от единого материкового запрета.
Учеба, работа и право уйти
Грамотность распределена неровно. Человек умеет читать счет и не понимает длинного судебного текста; другой читает вслух, но пишет медленно. Подпись крестом или личным знаком не означает отсутствия хозяйственного ума. При важных сделках приглашают свидетелей и зачитывают условия.
Учат дома, при ремесле, в религиозных учреждениях и городских школах. Обучение стоит не только платы наставнику: пока ребенок занимается, его работа недоступна семье. У талантливого ученика могут не найтись годы, необходимые для служебного испытания.
В мастерской учат материалу, инструменту и повторяющейся работе. Кузнечный ученик сначала носит топливо и убирает, но договор, который навсегда оставляет его на подсобных задачах, могут оспорить. В некоторых городах ремесленная община защищает учеников; в других удобнее уйти к родственнику в соседний округ, чем пытаться выиграть дело.
Ремонт реликвий изучают у отдельных мастеров и в сохранивших практику учреждениях. Знание не передается прикосновением к предмету. Ученику нужны записи наблюдений, безопасные образцы и время, чтобы увидеть неудачи, которые случаются редко.
Деньги и доверие
Монеты принимают по знакомству с выпуском, весу и качеству металла. Для небольших покупок удобны местные деньги, для крупных нужны вес и признанный счет. Чужую монету меняют с потерей; поврежденную могут не взять вовсе.
Письмо о выплате помогает путешествовать без полного кошеля только там, где признаны выдавший его дом и принимающий партнер. За последним известным рынком оно превращается в обещание незнакомца. Это не общая банковская сеть на весь Эрдас.
В деревне платой могут служить труд, часть урожая, пользование животным. Натуральный расчет не означает отсутствия точного счета: семья хорошо помнит, сколько дней обещала работать и кто уже получил причитающееся.
Свободный человек с тяжелым долгом
В городах долг способен привязать работника к нанимателю через жилье, инструмент и прежние займы. Право уйти на бумаге мало помогает, если нужно немедленно рассчитаться. У сельского арендатора положение другое: он может владеть домом и зависеть от условий пользования полем.
Законы не одинаковы. Рет строго защищает признанный договор, но допускает спор о подлоге и полномочиях подписавшего. В Орше важны свидетели и взаимные обязанности общин. Чужеземцу часто нужен местный поручитель, чтобы его жалобу вообще приняли к разбирательству.
Насилие не становится правомерным только потому, что у нанимателя есть печать. Существуют люди и учреждения, способные вмешаться: городской суд, родня, ремесленная община, покровитель. Их помощь не гарантирована, но мир не устроен так, что всякое обращение за защитой заведомо бессмысленно.
Болезнь, реликвии и обычная помощь
Врач может правильно промыть рану и ошибаться в объяснении лихорадки. Местная повитуха способна иметь огромный опыт без диплома Иля. Образованный лекарь ценен не умением презирать соседей, а способностью различать то, что он знает, и то, чего еще не умеет лечить.
Шовная рамка ускоряет соединение подготовленных живых тканей. Если в ране осталась грязь, хорошее смыкание способно сделать дальнейшую помощь труднее. Устройство не заменяет осмотр, питание и уход. Ампутированная конечность не отрастает; поврежденный до уничтожения орган не создается заново.
После тяжелой болезни человек может остаться слабым или утратить часть прежних возможностей. Семья приспосабливает работу, ищет ученика, продает тяжелый инструмент. Протез, трость, новая рукоять или работа сидя помогают жить, но не стирают последствия травмы. Не всякая биография такого человека должна вести к поиску чудесного исцеления.
Простые реликвии не встречаются в каждом доме. Состоятельная красильная мастерская может пользоваться теплой плитой для небольшой точной операции и одновременно держать обычные котлы. Мостовой мастер арендует сводную скобу на определенную работу. Владеть редким прибором и уметь безопасно выполнить весь заказ не одно и то же.
Запас реликвии восстанавливается сам. Ожидание остается частью работы: мастер делит ее на этапы, а владелец иногда сдает предмет другому, пока занимается обычным ремеслом. Походных сменных источников и поездок к зарядному пункту нет.