_Спор, что раскалывает Светлый Престол. Одни видят в смоле скверну, другие чудо._
Проповедь брата Огневита, говоренная в Мыте
Вы зовете это смолой. Вы зовете это деньгами. Вы носите ее в ладанках на голой груди и пьете, когда
ломает. А я скажу, как оно есть: вы носите на сердце кусок Бездны.
Свет наверху. Запомните это, дети. Свет всегда наверху. Все доброе тянется к небу: дерево, дым,
молитва, душа. А что лезет снизу, из-под земли, из мокрой тьмы, то от Бездны, и спорить тут не о
чем. Смола лезет снизу. Сила ваша лезет снизу. И когда она греет вам ладонь, это не дар. Это Бездна
пробует вас на вкус.
Жгите искру, жгите. Только знайте, чем кончите. Я видел тех, кто жег долго. У них под кожей уже не
кровь, а вот эта самая дрянь. Они еще ходят и торгуют, а Бездна уже взяла их, по локоть, по грудь.
Спросите себя, много ли в вас осталось вашего.
Исповедь, нацарапанная на доске и брошенная в Топи
Брат Огневит врет и сам того не знает. Он думает, внизу пустая Бездна. Внизу не пусто. Внизу кто-то
лежит.
Я слышу его не ушами. Когда я близко к жиле, когда сила во мне горит, я слышу, как он дышит,
медленно, через всю землю. И мне не страшно. Мне как ребенку у материнского бока. Это он дает нам
силу, не Свет и не Бездна, а он, и он не злой. Он просто спит и видит сны, и сны его текут к нам
смолой.
Огневит хочет его выжечь. Дурак. Его не выжечь. Можно только разбудить. И я иногда думаю: а что,
если. Если позвать погромче. Если копнуть поглубже. Что он откроет глаза и наконец посмотрит на тех,
кто всю жизнь грыз его кости.
Я боюсь не его. Я боюсь, что хочу этого.
Утренняя молитва Вышнему Свету
Свет наверху, я внизу. Подыми мой день из темной воды. Огради от того, что лезет из-под земли, от
того, что шепчет в жиле, от того, что светит, а не греет. Дай дожить до корабля. А не дашь дожить,
прими наверх, не вниз.
Из тайного слова тех, кто слушает Спящего
Огневиты учат бояться того, что внизу. А мы говорим: то, что внизу, нас и держит.
Не молись наверх, наверх тебя не звали. Слушай вниз. Когда земля дрожит, это не гнев, это он
поворачивается к тебе лицом.
Они зовут нас безумцами. Пусть. Безумец первым слышит то, что услышат все, когда станет поздно.
Копайте. Каждая мера смолы это слово, сказанное ему на ухо. Скоро он наберет их довольно, чтобы
ответить.
Проповедь смолопоклонника, сказанная в ответ огневитам
Брат Огневит зовет смолу скверной. Спрошу его при всех: брат, ты раны чем затягивал, когда тебя
подрезали в Мыте? Не молитвой ведь. Смолой. И встал, и ходишь, и кричишь теперь, что она от Бездны.
Свет, говорите, наверху. А кто сказал, что наверху? Свет там, где светит. А светит у нас под ногами,
в жилах, теплым живым огнем. Слеп тот, кто топчет светильник и тянет руки к черному небу.
Не бойтесь смолы. Бойтесь тех, кто велит вам ее бояться, а сам копит ее в подвалах своего храма.
Огневиты жгут смолу на площадях, а по ночам собирают пепел. Спросите себя, зачем человеку пепел
того, что он зовет скверной.
Житие святой Велиды Светоносной, девы Горнего
Велида родилась в Горнем, в доме мытаря, и с малых лет глядела вверх чаще, чем под ноги. Когда умер
ее отец, она раздала зерно нищим и затворилась в келье при Светлом Престоле, и постилась так, что
свет проходил сквозь ее ладони, как сквозь тонкий рог.
Привезли к ней с Острога девицу, у которой смола проросла под кожей, и жилы той светились в темноте,
и люди звали ее проклятой. Велида не отшатнулась. Она омыла ее, накрыла своим покровом и молилась
над ней семь ночей, чтобы Вышний Свет принял душу прежде, чем тело догорит. На седьмую ночь девица
отошла тихо, и свет в ее жилах погас, и Велида сказала: вот, и в скверне был человек, и человека я
хоронила, не скверну.
За то одни звали Велиду святой, а иные, из ревнителей, шептали, что она пригрела дар Бездны.
Скончалась она в посте, и над могилой ее не растет ничего, ни доброго, ни худого, и земля там не
мертва и не жива, а ждет. Память ей в третий день после равноденствия.
Чин погребения по обряду Света
Когда отходит верный, обмывают тело снизу вверх, от стоп к челу, ибо так душа идет, прочь от низа, к
Свету. Очи смежают и кладут на них по медной монете, не из смолы, упаси, а из честного металла
Юдоли.
Несут лицом вверх, не наземь, и поют тихо: ты пришел из света и в свет отыдешь, а корка земная
отпустит тебя. Кладут не в Низы, не у жил, а высоко, на склоне, ближе к небу, сколько силы хватит
поднять. И зарывают глубоко, дабы тлен Бездны не взял прежде срока, и камень кладут не для тяжести,
а для памяти. Над могилой не светят смолой, ибо то значило бы отдать ушедшего вниз, светят честным
огнем, маслом или сальной свечой. И говорят сродникам: не плачьте так, будто он упал. Он поднялся.
Краткое исповедание веры Светлого Престола
Верую во Вышний Свет, начало порядка и жизни, что наверху, над коркой мира.
Исповедую Бездну внизу, начало тлена и тьмы, и не служу ей, и не зову ее дары дарами.
Знаю, что мир есть тонкая корка меж Светом и Бездной, и стою на ней, и гляжу вверх.
Отрекаюсь смолы, что сочится снизу, и не приму ее ни в лекарство, ни в свет, ни в утеху.
Чаю, что по смерти поднимусь к Свету, и не сойду в низ, и тело мое ляжет высоко.
Сие исповедую устами и сердцем, доколе дышу.
Катехизис для простецов, что вопрошают у церковного порога
Спрашивает простец: отче, что есть наверху. Отвечает причетник: наверху Вышний Свет, дитя, оттуда
порядок и жизнь, оттуда хлеб всходит и солнце встает. А что внизу. Внизу Бездна, тлен и тьма, и не
гляди туда долго, а то засмотришься. А мир-то наш где. Мир посередке, корочка тонкая, как лед на
луже по осени. Под ногами у тебя бездна, над головой свет, вот и ходи бережно. А смола, отче, она же
светит и греет, она же добрая. Вот так и ловят, дитя. Тлен Бездны и должен манить, иначе кто бы на
него польстился. Светит, да книзу тянет. Кто долго ее жжет, у того она в жилы прорастет и засветится
под кожей, и то не святость, то корни Бездны в живом человеке. А правда, что есть люди, что ее в
ковчеги прячут и молятся. Правда, дитя. И есть, что таких людей жгут. А ты не лезь меж ними, ты
вверх гляди.
Запись прения двух иереев, веденная писцом в трапезной Горнего
Иерей Завен, из ревнителей, говорил: смола сочится из низа, из самой Бездны, и кто берет ее в руки,
берет руку Бездны. Жечь ее, жечь и тех, кто прячет.
Иерей Мирон, из тихих, отвечал: а вода течет из земли, и хлеб из земли, и мертвых мы в землю кладем.
Все из низа, Завен. Что ж нам, и землю жечь.
Завен: земля корка, а смола это то, что сквозь корку пролезло. Разница, как меж стеной и трещиной в
стене.
Мирон: я видел, как смолой затягивали рану волоту, и рана сошлась. Чем же скверна лечит.
Завен: тем и страшна, что лечит тело и берет душу. Дурман лечит боль, а человека сводит в гроб. Ты
лекарь телу или пастырь душам.
Мирон молчал, и писец отметил, что молчал долго. После сказал тихо: я не знаю, Завен. И в том я
грешен меньше тебя, ибо ты знаешь слишком твердо. На том прение прервали к вечерне. Верховный
престол по сему делу не высказался.
Анафема, реченная над упорствующим
Был человек, и звался братом, и теперь не зовется. Он держал скверну в воске, и звал ее даром, и
звал ее светом, и лгал перед лицом Света. Изымается имя его из книги живых имен церкви. Стирается.
Будто не писали. Отныне никто не преломит с ним хлеба, и никто не закроет ему глаз медью, и никто не
понесет его лицом вверх. Пусть ляжет, где упал. Пусть ляжет лицом вниз, к тому, что любил. Свет
затворяется над ним, как дверь, и щель не оставляется. Это говорю не я. Это говорит порядок устами
моими. Анафема. Аминь и аминь.
Тайный гимн тех, что слушают землю у жил
Поют его в Низах, у самых жил, шепотом, прижав ладонь к камню, и сказывают, что камень в это время
теплый, как бок спящего.
Спи, говорят, и слышь нас, не вставай покуда, но слышь. Кровь твоя течет в наши сосуды и светит нам
в темноте, и мы храним ее, не как святыню Света, не как скверну ревнителей, а как кровь твою. Они
наверху делят тебя надвое, свет да бездну, а ты один, и ты под обоими, и ты больше обоих. Дрогни
тихонько, чтоб мы знали, что ты слышишь. Не вставай. Еще не вставай. Когда позовем, тогда.
И сказывают старики: кто допел тот гимн до конца у живой жилы, у того под ладонью земля и вправду
толкнулась, раз, как сердце. А правда то или со страху помстилось, про то молчат, ибо за такую песню
и огневиты сожгут, и тихие отрекутся, и даже свои велят молчать.
О том, как волоты хоронят своих
Пишут, что веру в Вышний Свет и Бездну волоты приняли поздно и наполовину, ибо хоронят они не так,
как велит Престол. Людей кладут в землю, дабы тело сошло во прах, а душа отошла наверх. Волот же в
землю не идет. Тело его несут в гору и закладывают камнями в расщелине, и те камни кладут своей
рукой все, кого он звал братом, по одному, покуда не скроют.
Жрецы Горнего зовут это ересью и упрямством. Сами же волоты говорят так: мы из камня вышли, в камень
и ляжем, а Свет пускай берет, что ему нужно, он сверху, ему виднее. Иные полагают, что обычай этот
старше всякой веры и идет от тех времен, когда волоты верили, будто горы это не горы. О том, во что
они верили, в хрониках писать не положено, да и сами они о том молчат, разве что глянут вниз, под
ноги, и смолкнут.