Города и порты
Соляная Республика лежит на теплом полуденном берегу, там, где материк крошится в море россыпью
заливов, лагун и соляных отмелей. Земли ее скудны хлебом и тучны солью: оттого народ ее искони не
пахал, а варил соль, солил рыбу и возил то и другое чужим державам, что и дало Республике имя, а
после и богатство. Короны тут нет и не было. Есть города, и города эти держат купцы, а купцы
держатся флота. Столица ей Лиман, что стоит в устье соленой реки. Помимо него Республику держат еще
несколько портов.
Солончак. Старший город по соли и младший по гордости, ибо все начиналось с него. Стоит он на белых
отмелях, где соль садится сама, стоит лишь отгородить лиман от моря земляным валом и ждать солнца.
Тут варницы дымят круглый год, и говорят, что солончакский младенец кричит уже солоно. Дома
Солончака старые, рассольные, и кичатся тем, что их деды солили рыбу, когда лиманские еще ходили в
чужих приказчиках. Богатства у них меньше, спеси больше, и в Совете они вечно ноют, что молодые
лиманские дома забыли, на чем выросла Республика.
Бухтарь. Военная гавань и кузня флота. Тут на стапелях растут корабельные ребра, тут смолят днища,
льют якоря и куют снасть, и тут же сидят гильдии корабелов и моряков, чья сила в Бухтаре больше, чем
где-либо. Город грубый, шумный, пропахший варом и потом. Купеческие дома Бухтарь не любят, ибо тут
их золото значит меньше, чем умелые руки, а руки эти знают себе цену. Кто хочет строить флот, идет в
Бухтарь и кланяется мастеровым, как бы ни корчил при этом лицо.
Гнилуша. Перевалочный порт на дальнем, обращенном к студеному морю краю Республики, ближе всех к
каторге по воде. Отсюда корабли уходят на Варриал с хлебом и сталью, сюда же возвращаются. Город
новый, выросший на смоляном торге за последние годы, и оттого весь он временный, жадный и злой:
склады, харчевни, конторы скупщиков, причалы, где грузят днем явное, а ночью то, чего не пишут в
ведомость. Старые дома зовут Гнилушу помойной ямой, что воняет смолой, а сами держат там по три
конторы и снимают с той ямы больше, чем со всей соли вместе.
Заводь. Тихая гавань в дальней лагуне, где почти нет варниц и нет верфей, а есть только склады да
богатые усадьбы. Сюда свозят то, что не должно лежать на виду: смолу сверх дозволенной меры, золото
без счета, бумаги без печатей. Заводь это денежный погреб Республики, и охраняют ее лучше, чем иную
столицу.
Совет домов и устройство власти
Республикой правит не король и не род, а Совет купеческих домов, что сходится в Лимане, в палате,
которую зовут Соляной. Дом тут не семья в первом значении слова, а торговый род с кораблями,
складами, конторами и долговыми книгами, и сила дома меряется не землей и не кровью, а тем, сколько
он стоит и сколько ему должны.
Кресел в Совете немного, и кресло это не должность, а доля. Чтобы сесть в Совет, дом должен внести в
общую казну Республики долю серебром, людьми и кораблями, и доля эта пересчитывается всякий новый
срок. Поднялся дом, прибавил флота и золота, прибавит и веса в Совете. Захирел, отстал по взносу,
кресло под ним зашаталось. Оттого место в Совете не наследуют тихо, как корону, а удерживают всякий
год заново, и удерживают деньгами.
Совет выбирает из своих первого, кого зовут Дож, и слово это значит не государь, а старший приказчик
при общем деле. Дож держит печать Республики, ведет совет, говорит с чужими послами и подписывает
то, что Совет порешил. Власти своей у него почти нет: он голос Совета, а не голова над ним. Срок ему
дают короткий, и по истечении считают его книги придирчиво, ибо первому приказчику доверяют менее
всех. Голосуют в Совете не по головам, а по доле: чей взнос больше, того и слово тяжелее. Сказано в
их уставе прямо, без стыда: пусть решает тот, кому есть что терять.
Дом Кальяри, богатейшая семья республики
Из всех домов, что сходятся в Соляной палате, нет богаче и нет тише в речах, чем дом Кальяри. Иные
дома кичатся флотом, иные древностью, Кальяри не кичатся ничем, ибо тому, у кого должна половина
Совета и три короны вдобавок, кичиться незачем. Их зовут некоронованными хозяевами Республики, и
зовут не в лицо.
Как поднялись. Начинали Кальяри с соли, как все, и были поначалу не первыми даже в Солончаке. Поднял
дом дед нынешнего главы, Орсо Кальяри, по прозвищу Соленый, человек, что первым смекнул простую
вещь: богатеет не тот, кто варит соль, а тот, кто ее возит, и тот, кому варильщики должны за хлеб,
покуда соль не созрела. Орсо стал ссужать малые варницы под будущую соль, забирать за долги их
отмели и корабли, и к старости держал в кулаке половину солончакского торга, а ни одной варницы
своей толком не имел. Так Кальяри из солеваров стали менялами и судовладельцами, и тут им и
улыбнулась беда чужая: открылась смола.
Когда тайна Острога всплыла и цена смолы поползла вверх, прочие дома кинулись возить ее жадно и явно
и тем привлекли досмотр и зависть. Кальяри же повели дело тихо. Они не возили смолу сами, они
владели причалами, на которых ее грузят, складами, в которых ее держат, и кораблями, на которых хлеб
идет на остров, а смола с острова. Сын Орсо, Витторе Кальяри, по прозвищу Тихий, выстроил из
разрозненной контрабанды стройное дело: скупщики на Гнилуше, свои люди в Мыто среди досмотрщиков,
ночная погрузка на Слепом молу и свинцовые короба под рассолом в бочках с солониной. Всякая щепоть
смолы, что тайно покидала Острог, так или иначе проходила через руки Кальяри.
Глава и наследники. Ныне дом держит Витторе Кальяри Тихий, старик за семьдесят, что пережил двух
Дожей и троих соперников, ни разу не вынув ножа сам. Голос у него негромкий, и оттого в Соляной
палате при его слове смолкают, дабы расслышать. Жена его, Бьянка, из дома Сольми, что слабее
Кальяри, но древнее. Детей у них трое. Старшая, Лучана Кальяри, ведет банк и долговые книги дома и в
этом деле тверже любого мужчины Совета: замуж ее не выдали и не выдадут, ибо муж стал бы тянуть руку
к казне, а Лучана казну не отдаст и брату. Говорят, она и есть истинная голова дома при стареющем
отце. Средний, Реньеро Кальяри, держит флот и торг и сидит за отца в Совете: жаден, нетерпелив и
мечтает прибрать смоляной торг покруче, силой, если понадобится, чем тревожит и отца, и сестру.
Младший, Дзордзи, в торге не смыслит и не хочет, водит дружбу с гильдиями Бухтаря и слывет в семье
непутевым, но Лучана держит его при себе, ибо непутевый, что любим простым людом, в час распри стоит
дороже умного.
Флот и банк. Кальяри владеют не самым большим флотом Республики, но самым нужным: это грузные
купеческие суда, что ходят на Острог, и малые быстрые посудины для тихих дел. Стоит Кальяри
придержать корабли, на Остроге дорожает хлеб, а в столицах дорожает смола, и всякий, кто зависит от
подвоза, идет на поклон к Тихому. Сердце дома, однако, не корабль, а долговая книга, что хранится в
Заводи, в каменном погребе под охраной. В ней записано то, чего не знают при дворах: что Вышеград
заложил Кальяри будущую смолу за серебро, которого у него нет; что иные сановники Серой Империи
занимали тайно; что даже при Светлом Престоле есть приходы, что задолжали соляному дому за хлеб.
Кальяри не требуют долгов криком, они ждут. Сказано у них в доме: тот, кому ты должен меру, твой
заимодавец, а тот, кому ты должен корону, твой раб.
Тайны и соперники. Смоляная контрабанда, на которой стоит дом, караема всеми державами смертью, и
Республика подписала тот запрет первой, а первый дом Республики первым его и обходит. Не один
соперник в Совете, что грозил вывести их торг на свет, вдруг разорялся на ровном месте или тонул
сам, выпав в лагуне, и всякий раз Кальяри первыми слали вдове утешение и заем под усадьбу покойного.
Доказать нельзя ничего: Кальяри не оставляют бумаг, которые жгут, они оставляют бумаги, которые
кормят. Главный их враг по Совету дом Морезини, старый солончакский род, что почитает себя истинной
солью Республики и Кальяри презирает как выскочек, нажившихся на скверне; Морезини водят дружбу со
Светлым Престолом и кричат о запрете смолы, да доля их год от года тает. Второй соперник моложе и
опаснее: дом Дандоло, лиманские нувориши, что лезут в смоляной торг так же жадно, как лезли когда-то
сами Кальяри. Дандоло держат руку Реньеро, среднего сына Тихого, и тем медленно растят раскол в
самом доме Кальяри. Лучана это видит и ненавидит Дандоло сильнее, чем чахнущих Морезини: гнилой зуб
болит меньше растущего.
Распри и оппозиция в Республике
Снаружи Республика гладка, как соль на отмели, а под коркой грызется без устали.
Грызня за кресла. Поскольку место в Совете удерживают долей, а не кровью, борьба за кресла не
стихает: поднявшийся дом всякий срок норовит спихнуть захиревший, и средства тут всякие, от
перекупки чужих долгов до утопленного корабля с грузом. Старые солончакские дома держатся за кресла
гордостью и стариной, новые лиманские прут золотом, и грызня старых с новыми идет через весь Совет.
Гильдии против олигархов. Особняком стоят гильдии Бухтаря: корабелы, что строят флот, и моряки, что
его водят. Без них у домов не было бы ни единого корабля, и гильдии это знают. Когда дома слишком
зажмут плату, корабелы кладут топоры, и стапели замирают, и тогда даже Кальяри идут в Бухтарь
договариваться. Растет в гильдиях злая мысль: к чему нам кланяться домам, если флот строим мы и
водим мы.
Война за остров или мир ради торга. Самый опасный раскол прошел через весь Совет и колет его надвое
по вопросу об Остроге. Одна сторона, что противники зовут ястребиной, толкует: смола это сила, и
довольно Республике быть подвозчиком чужого добра, надо взять Острог своим флотом, пока другие
мешкают, и тогда все станут просить смолу у нее. За эту сторону тянут дома, что мало нажили на тихом
торге, и средний сын Кальяри Реньеро, подзуживаемый Дандоло. Другая сторона держится за мир и зовет
первых дураками, что хотят сжечь дойную корову ради куска говядины: пока державы грызутся за остров
чужими руками, Республика кормит и обирает всех, а объяви она свою войну, и четыре державы забудут
распри и навалятся на нее одну. За мир стоит Витторе Тихий, ибо он лучше всех знает, сколько весит
мир: у него в долговой книге записаны все, кто этот мир покупает в долг. Покуда жив старик, ястребам
не подняться, а стар он сильно, и оттого весь Совет тихо считает его годы.