Города
Серая Империя стоит на нескольких больших городах помимо столицы, и всякий из них тянет державу в
свою сторону. Кром, престольный город, сидит в середке, на холодной равнине у слияния двух рек, и
про него говорят, что он не красив, а тяжел: серый камень, серое небо, серые мундиры приказного
люда. Кром правит бумагой, а не мечом, и оттого прочие города зовут столичных крючками и
счетоводами, хоть и кланяются им.
Тверь, что на полуночь от Крома, у студеных бродов на старой вышеградской меже. Это город
солдатский, обнесенный валом еще в Великую войну и не разоруженный по сей день. Тут стоят лучшие
имперские полки и тут же зимует Северная рать. В Твери говорят, что мир с Вышеградом краденый и
долго не простоит, и тверские воеводы держат порох сухим. Двор зовет Тверь занозой, ибо военная
партия родом по большей части оттуда.
Молот, на полудне, в рудных горах. Старейший имперский город после Крома, выстроен на железе, меди и
угле. Кузни Молота куют оружие на всю державу, и потому город богат, спесив и привык, что без него
не повоюешь. Хозяева рудников и литейные старшины держат в Молоте свою силу и торгуются с короной из
года в год: подати в обмен на вольности. Иные полагают, что если Молот закроет горны, имперская рать
через год останется без стали.
Соляный Брод, на полудень и закат, у самой воды, против владений Соляной Республики. Город торговый,
портовый, наполовину уже соляной по духу, ибо тут проходит весь морской торг Империи и сюда же тихо
течет контрабанда из Лимана. Имперские наместники в Соляном Броде богатеют скоро и присягают короне
нетвердо: купеческие дома города роднятся с лиманскими олигархами и держат деньги в чужих банках.
Кром следит за Бродом строже, чем за иным врагом, и не зря.
Особняком стоит Глухов, малый, но важный, на восход от Крома, в глуши. Тут сидит Приказ тайных дел,
державное ухо и нож. Глухов не велик и не богат с виду, но из него тянутся нити ко всем дворам Юдоля
и ко всякому острожному соглядатаю. Боятся Глухова больше, чем Молота и Твери вместе.
Дом Завесов и его родословная
Правит Серой Империей дом Завесов, и сидит он на престоле четвертый век. Имя свое дом ведет, как
пишут, не от завесы храмовой, а от старого слова заветать, то есть отгородить, оберечь, замкнуть:
первые Завесы были порубежными воеводами, что замыкали державу с полуночи, и от них пошла привычка
дома все таить и ничего не отдавать. Герб их серое поле и черный ключ поперек, и девиз короток:
заперто.
Великую войну с Вышеградом начал дед нынешнего государя, император Гордей Завес, прозванный Каменным
за упрямство. Воевал он без малого двадцать лет, обескровил державу и умер, не помирившись, в
осадном лагере под вышеградской межой. Сыновей Гордея война выбила почти всех: старший пал в поле,
второй сгинул от черной хвори вместе со своим двором, и престол достался третьему, тихому, Венедикту
Завесу, которого при отце и в расчет не брали.
Венедикт и сел за стол мира, что свел державы в Вышеграде. Мирил не он, а жрецы Светлого Престола,
но подпись под договором ставил Венедикт, и за то одни звали его Миротворцем, а иные, из военной
партии, Уступником, ибо вернул он Вышеграду земли, за которые отец клал полки. Правил Венедикт долго
и осторожно, латал казну, плодил приказы и бумаги, и при нем имперский двор из ратного стал
канцелярским. Умер своей смертью, что в роду Завесов редкость.
Нынешний государь, Свирид Завес, сын Венедикта и внук Гордея, на престоле уже за тридцать лет. Был
он смолоду крут и деловит, достроил отцовский приказной аппарат, прибрал к рукам провинции, а как
открылось дело об острове, первым из всех государей понял, чем пахнет смола, и налег на Острог
жаднее прочих. Теперь Свирид стар и плох здоровьем: говорят, его бьет падучая, отнимается рука, и
месяцами он не выходит к двору, а правит за него запиской и печатью, через ближних людей. Кто держит
печать, тот и держит державу, и оттого вокруг угасающего государя сошлись все распри, какие есть в
Империи.
Дети Свирида и составляют узел престолонаследия. Старший сын и законный наследник, цесаревич Радим
Завес, муж зрелых лет, тяжелый, нелюдимый, склонный к ратному делу и оттого мил военной партии и
Твери, а канцеляристам не мил вовсе. Второй сын, Ждан, умер молодым, оставив по себе вдову и
малолетнего сына, внука государева, отрока Гордейку, названного в честь прадеда. Третий сын,
младший, Лют Завес, брат государев крови, честолюбив, умен, обходителен и опасен: при больном отце и
нелюбимом старшем брате Лют тихо собрал вокруг себя половину приказного люда и метит если не на
престол, то в правители при малолетнем племяннике.
Есть и сторона незаконная. От первой, рано умершей жены у Свирида законных детей не осталось, зато
на стороне государь нагулял в молодые годы сына, Бажена, по прозвищу Серый Бастард: бастарда
признали вполовину, дали земли и чин, но к престолу не подпустили. Бажен теперь муж в силе, держит
наместничество в Соляном Броде, богат, оборотист и, как шепчут в Глухове, водит дружбу с соляными
олигархами теснее, чем дозволено имперскому наместнику. Своих прав на престол он вслух не заявляет,
но и от них не отрекался, а это в доме Завесов значит больше слов.
Кризис престолонаследия
Кризис стоит на простом: государь Свирид жив, но не правит, а наследник, цесаревич Радим, законен,
но не люб. Покуда Свирид дышит, никто не смеет сесть на его место, но и сам он править уже не может,
и держава висит между живым и мертвым. Всякий при дворе считает не годы государевы, а недели, и
всякий загодя пристал к той стороне, на которую думает поставить. Сторон главных три.
Первая стоит за Радима, законного цесаревича. За ним право первородства, военная партия, города
Тверь и Молот, старая ратная знать, что помнит деда его Гордея и хочет государя-воина, а не
приказного писаря. Слабость Радима в том, что он груб, бездетен после смерти двух жен и нажил себе
врагов во всем приказном сословии, которое при нем боится потерять власть.
Вторая стоит за малолетнего внука, отрока Гордейку, сына покойного Ждана. По строгому счету прав у
отрока меньше, чем у дяди Радима, но за него горой стоит брат государев, Лют, и весь приказный
аппарат, ибо при малолетнем государе нужен правитель-регент, а в регенты метит сам Лют. Это и есть
угроза регентства, которой боятся пуще войны: воцарись Гордейка, и державой лет десять-пятнадцать
будет править Лют именем мальчика. Вдова Ждана, мать отрока, мечется меж сыновними правами и страхом
перед деверем и, говорят, тайно ищет защиты то у военной партии, то у Светлого Престола.
Третья сторона, тихая, стоит за Бажена, Серого Бастарда. Прав у него меньше всех, законом он
отрезан, но за ним деньги Соляного Брода, дружба лиманских олигархов и наместничья сила на полудне
державы. Бажен ждет смуты: пойди дядья и племянник стенка на стенку, и ослабевшую корону можно будет
взять не правом, а серебром и чужим флотом. Иные в Глухове прямо пишут, что Бажен уже сговорился с
соляными о займе и о кораблях на черный день, и платить намерен не золотом, а долей в острожной
смоле.
И тут все упирается в Острог. Допрежь спор о наследстве был спором о троне обнищалой державы и стоил
недорого. Ныне же открылось, что остров дает силу, и тот, кто к смерти государя будет держать Острог
в руке, его смолу, его искрящих, его рудники, тот придет к престолу не просителем, а хозяином.
Оттого все три стороны разом тянут руки к острову через своих людей. Радим шлет на Острог верных
воевод под видом усиления стражи. Лют сажает в острожный надзор приказных соглядатаев и метит
прибрать смоляной торг под казну, сиречь под себя. Бажен через соляных лезет в контрабанду смолы и
копит ее тайно для того дня, когда понадобится своя сила. Смерть государя Свирида тут не конец
спора, а его начало.
Распри и оппозиция в Империи
Поверх спора о наследстве державу рвут распри давние, и открытие острова все их обострило.
Первая и главная: военная партия против бюрократов-канцеляристов. Военные, родом из Твери и старой
ратной знати, держатся за цесаревича Радима и твердят, что мир с Вышеградом гнил, что смолу надо
брать силой и ставить на Остроге имперское войско открыто, плевав на Вышеградский договор.
Канцеляристы, приказный люд Крома и Глухова, держатся за Люта и за малолетнего внука и стоят за то,
чтобы Острог прибрать тихо, бумагой и деньгами, не доводя до войны всех против Империи. Спор этот не
о смоле даже, а о том, чьим станет двор после государя: мечом или печатью будет править держава.
Вторая распря: недовольные провинции. Молот злится, что куют сталь на всю державу, а вольностей ему
режут год от года, и литейные старшины уже придерживают подати, ожидая, кто сядет в Кроме. Соляный
Брод наполовину отложился сердцем: тамошние купеческие дома роднятся с Лиманом, прячут деньги у
соляных и слушают наместника Бажена больше, чем далекий Кром. Тверь верна, но верна Радиму, а не
приказу, и если в Кроме сядет регент Лют, тверские воеводы могут и не присягнуть.
Третья распря: тайные сделки знати на сторону. Соляные олигархи давно купили половину Соляного Брода
и тянутся к Бажену, суля ему серебро и флот в обмен на долю острожной смолы. Светлый Престол через
тихих проповедников шепчет вдове покойного Ждана и иным богомольным при дворе, что коли смола
скверна, то державе подобает не рваться к острову, а отдать спор о нем церкви по новому договору, и
Престол берется мирить наследников, как мирил когда-то державы, а сам метит встать над имперской
короной. Иные обедневшие дома тайно берут заем то у соляных, то у вышеградских в обмен на будущую
смолу, которой у них пока и нет, и тем закладывают и себя, и державу наперед.
Так и стоит Серая Империя: государь угасает, наследники точат ножи, города тянут врозь, а знать уже
заложилась чужим державам. И посреди всего, за студеным морем, лежит Острог: кто возьмет остров,
возьмет и Кром.