_Письма и песни. То, что остается от человека, когда самого человека уже не достать._
Письмо, найденное в мешке утонувшего почтаря
Сынок.
Пишу тебе, а дойдет ли, не знаю, говорят, туда письма не возят, да добрый человек обещал передать за
серебро. Деньги я отдала, остальное отдам, как смогу.
У нас все по-старому. Корова отелилась, сено убрали, зима будет, поди, лютая, да мы привычные. Отец
твой не встает уже, но тебя поминает каждый день, велел кланяться. Сестра твоя сговорена, по осени
свадьба, жаль, тебя не будет.
Ты там не серчай ни на кого и сам не лезь. Отбудешь срок и вернешься, я тебя у ворот ждать буду,
хоть сто лет. Слышишь? Буду ждать.
Только вернись прежним. Тут болтают про тот остров всякое. Я не верю. Ты только вернись.
Мать.
Плач малых, что поют тихо, на работе
Мать рожала, не для воли рожала. Мать качала, для чужого дома качала. Руки малые, а ноша большая,
спина гнутая с люльки до ямы.
Свезли за море, сказали: вот тебе земля. Земля черная, и та не наша. Дали силу, а воли не дали, сила
есть, а пойти с ней некуда.
Не плачь, малой, слезой жилу не зальешь. Грызи помалу, камень тоже грызут помалу. А как станет нас
на острове, что песку, тогда и спросим, чья тут земля.
Клятва волотов
Не клянусь небом, небо высоко. Не клянусь золотом, золото уйдет. Клянусь своей спиной, что снесет
твою ношу. Клянусь своими руками, что встанут за твою кровь. Кто назвал меня братом и не солгал,
тому я брат до ямы. Кто назвал меня братом и солгал, пусть бежит. Далеко. Сразу.
Записка контрабандиста
Тюк под третьим причалом, как стемнеет. Смола сухая, отборная, с Хребта, не топяная дрянь.
Платишь половину сейчас, половину как уйдет корабль. Не платишь, поплывешь сам, без лодки.
Бумагу эту съешь. Не сожги, не брось, а съешь. Грамотных тут мало, но те, что есть, все при надзоре.
Острожные присказки
Что говорят на Остроге, в бараках и у жил:
Тут не живут, тут должают.
Две дороги с острова, вниз и вверх, и обе короткие.
Смолу копай, а зубы не разжимай.
Не молись наверх, оттуда не слышно. Вниз тоже не молись, оттуда слышно слишком хорошо.
Корн тихий, пока тих. Волот добрый, пока сыт. Надзиратель честный, пока спит.
Самый богатый на Остроге не тот, у кого смола, а тот, у кого корабль.
Спящий не злой. Просто мы у него на груди, а он ворочается.
Колыбельная корнов
Спи, мой малый, спи, не плачь, не услышит нас палач. Завтра рано, на кирку, завтра к жиле, к
огоньку.
Только вниз не загляни, там не камень в глубине. Там лежит и видит сны тот, кто старше тишины.
Спи, мой малый, крепко спи, силу в сердце прикопи. Час придет, и ты, малой, станешь страшен, не
немой.
Присловья горного народа
Походишь среди волотов, наберешься их присловий, и все они тяжелые, как они сами.
Скажут: камень не торопится. Это значит, не суетись, дело само придет. Скажут про скрягу: у него и
снег зимой не выпросишь. Про пустого хвастуна: гора молчит, а ручей все журчит. Про того, кто
предал: он и брата на смолу выменяет, и это у них худшее, что можно сказать о живом.
А еще меряют они человека словом вес. Спросят про незнакомца не злой ли он и не добрый ли, а есть ли
в нем вес. Человек с весом это тот, на кого можно опереться и кто не сдвинется. А про вертлявого,
про лгуна скажут с презрением: пустой, в нем весу нет, его ветром носит. И хуже этого у волота про
человека приговора не сыщешь.
Песнь о брате, что лег в камень
Поют ее низко, в два-три голоса, не для веселья, а когда закладывают расщелину. Слов в ней немного,
волоты лишних слов не держат.
Брат, ты тяжел, и я тебя не подниму. Брат, ты теперь в горе, а гора нас всех переживет. Я положу мой
камень, и сосед положит свой, и закроем мы тебя от ветра, как ты закрывал меня. Не плачь по мне,
скажешь ты, у меня теперь спина из камня, и ей не холодно. А я отвечу: я не по тебе плачу, брат, я
по себе, потому что некому теперь стоять у меня за спиной. Камень не торопится. Я приду.
Когда допоют, не говорят больше ничего, расходятся молча, и тот, кто пел громче всех, уходит первым,
чтобы другие не видели его лица.
Поговорки малого народа
Ходят они меж корнов, а кое-какие и люди переняли, не зная, чьи.
Корн не спорит, корн запоминает. Хлеб дели надвое, обиду не дели ни с кем, всю себе оставь. У малого
две руки: одна носит, другая помнит. Господин до утра хозяин, а ночь чья. Не моргай первым. Тихая
вода жилу точит, а тихий корн что хошь источит. Свет в ладони не покажешь тому, кому подносишь воду.
Долго живет тот, кто рано научился молчать.
Уголек, что поют малые в подклетах
Поют без музыки, потому как инструмента малым не держать, на два голоса, тихо, чтоб через половицы
не прошло.
Спи, мой малый, под лестницей спи, носи покуда, терпи покуда, а уголек под ребром не туши, он твой
один, не отдай его худу.
Носили деды, носили отцы, горб да поклон, да чужие ворота. А за водой, за смолой, за концы ходит
молва, что есть где-то свобода.
Там у воды, говорят, у смолы, малый не гнут и спина не чужая. Там, говорят, мы не мелюзга, там мы
горим, темноту разгоняя.
Допевают и сидят молча. Кто плачет, кто нет. А наутро снова воду носить. Терпеливый народ. До поры.
Присловья рудокопов
Сладко в забое, значит пора наверх. Это первое, чему учат внизу, и последнее, что забывают.
Жилу нашел молчи, жилу взял беги. Кто кричит о находке, тот делится с тем, кто прибежал на крик.
Не светишь, и слава богам. Про тех, у кого искра еще не проросла наружу. Светить тут не зависть,
светить тут приговор.
Камень упадет, тебя спросит, а ты молчи. Это про обвал и про то, что под завалом не зовут на помощь
долго: помощь придет на голос, а смена дорога.
Глубже копнешь, ближе к нему. К кому, не спрашивай. Внизу все знают к кому, и потому копают ровно
настолько, насколько хватает храбрости, и ни на лопату глубже.
_Файл будет пополняться. Сюда хорошо лягут: хроники отдельных битв, родословные знатных домов, новые
проповеди и ереси, песни волотов, допросные листы, письма, которые так и не дошли._